Армен Захарян о том, как литература прошлого отвечает на вопросы настоящего
Создатель YouTube-канала «Армен и Федор», литературовед Армен Захарян находится в туре с лекцией, тема которой сформулирована как «30 секунд до Ренессанса». Армен Захарян не раз был гостем форума «СловоНово» и уже получил предложение приехать в октябре на форум 2026 года на Кипр. Армен Захарян рассказал Борису Барабанову о том, почему лекции на узкие исторические и литературоведческие темы собирают аншлаги, и о том, почему Гёте и Шекспир должны быть так же близки русскоязычной аудитории, как Чехов и Достоевский.
О лекции «30 секунд до Ренессанса»
— Армен, расскажите, пожалуйста, о лекции «30 секунд до Ренессанса», с которой вы сейчас гастролируете.
Я с ней выступаю с весны прошлого года. Выступаю не так часто, как мог бы, потому что у меня маленький ребенок. И вот за это время содержание лекции эволюционировало, то есть достигло своего окончательного вида, «прайма», так сказать. В фокусе — литература переходного периода, середина XV века. Эпоха очень неоднородная. В некоторых странах уже произошли экономические, культурные, литературные сдвиги, там уже наступила эпоха Возрождения. А вот, например, Англия находится в состоянии кровопролитной гражданской войны — войны Алой и Белой розы. Действие лекции помещено в эту эпоху и посвящено той позднесредневековой литературе, которая создавалась в Англии почти вне связи с эпохой Ренессанса, но вместе с тем которая не могла не нести на себе отпечатка вот этой изменившейся, ренессансной эпохи.
— Скажите, почему из всех тем, на которые вы блестяще рассуждаете, вы выбрали для гастролей именно эту?
Это хороший вопрос, я сам им периодически задаюсь. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что это далеко не самая простая, не самая «продающая» даже на уровне афиши тема. Это серьезный разговор, и у него есть определенный «порог входа». Но при этом никто не требует от зрителя специфических знаний в области средневековой литературы или эпохи Ренессанса — мы, собственно, об этом на лекции и разговариваем. Пожалуй, дело в том, что это сюжет, глубоко укорененный в эпохе, которая была переходной, когда один исторический период заканчивался, а другой еще только формировался. Мне кажется, он созвучен тому, что мы проживаем и переживаем сегодня. Философ Алексей Лосев писал, что каждая эпоха является переходной. Вместе с тем, мне кажется, ощущение того, что мы оказались в какой-то переходной эпохе, эпохе великой катастрофы и великого потрясения, оно сейчас очень остро живет практически во всех людях. Я вижу это по тому, как люди реагируют на эту лекцию. Мне показалось важным поговорить о том, как люди жили, творили, думали, выживали в условиях, во многом напоминающих нашу сегодняшнюю действительность.
— Армен, вообще-то моя основная специализация — это музыка, и я не могу не спросить: «30 секунд до Ренессанса» и «30 секунд до Марса» — это случайное совпадение?
Совпадение не случайное. Но здесь не заложено какой-то глубокой смысловой отсылки именно к творчеству группы 30 Seconds To Mars. Эти названия созвучны, и это созвучие подчеркивает, что события, вроде бы, далекие от нас, в действительности становятся близки и понятны, когда ты в эту тему погружаешься. За чем-то, видимо, далеким обнаруживается нечто очень знакомое, как, например, группа, название которой многим известно.
Почему сегодня людям нужны лекции об искусстве
— В нашем разговоре и вообще в любом разговоре о нынешней волне интереса к лекциям, к просветительским встречам с учеными часто используется лексика из словаря шоу-бизнеса. Вслед за музыкой, театром, стендапом эта просветительская деятельность становится своего рода новым шоу-бизнесом, а люди, которые выступают в тех же залах, что и комики или музыканты, становятся новыми рок-звёздами. Люди, которые работают в интеллектуальном поле, вдруг именно сейчас стали вот такими новыми звездами, но в массовом, доступном формате. Может быть, я в этом вопросе сейчас всё утрирую, но задумывались ли вы над этим?
Мне не так хорошо знаком мир шоу-бизнеса, поэтому параллели, которые я бы проводил, несколько отличались бы. Я бы, пожалуй, проводил параллели, например, со странствующими профессорами. Если мы почитаем биографию практически любого видного гуманиста, преподавателя, профессора, философа в конце XV — 1 половине XVI века, то очень часто это биография странствий. Профессора не сидели на одном месте, а ездили по разным университетам. Они ездили и учиться, и преподавать. Здесь есть определенная параллель. Вместе с тем это был, скорее, такой закрытый, элитарный клуб, поскольку большая часть населения в этот момент еще не обладала достаточными компетенциями, знаниями, социальными, финансовыми возможностями, чтобы на такую лекцию попасть. А мы живем в XXI веке, демократизация всех этих процессов уже произошла, и в этом плане — да, они больше напоминают шоу-бизнес, потому что практически любой человек может прийти на такую лекцию, ему не нужна ни специальная подготовка, ни компетенция. Но есть и еще одна параллель, которая мне кажется важной.
Мне кажется, что в такие тяжелые периоды, как сейчас, — в 2022 году начинается большая война, потом в 2023 году начинается еще одна, в 2026 еще одна, и это не упоминая всех тех, которые начались, закончились, продолжились, возобновились между ними, и как будто у всех есть ощущение, что мы не находимся в финале этого отрезка потрясений, что мы где-то в лучшем случае в середине, если еще не в начале, — так вот, в таких обстоятельствах людям остро необходимы поддержка и утешение. Мне кажется, что вот в этом интеллектуальном труде, в этой встрече с каким-то интеллектуальным вызовом, с опытом людей, которые жили в другую, но тоже турбулентную эпоху, — о чем рассказывают очень многие лекторы, и в выступлениях часто звучит некая философская, трагическая нота, — это еще и очень терапевтично. Мне кажется, это помогает людям в том числе справляться с теми вызовами, перед которыми они сегодня оказываются.
Как пришла широкая аудитория
— Насколько я могу судить, в вашей жизни было два момента, когда вы были сильно удивлены тому, что некая ваша деятельность вдруг стала массово востребована. Первый раз это произошло, когда YouTube-канал, который вы создавали и долго-долго раскручивали, наконец-то стал популярен. И второй раз — когда ваши публичные выступления вдруг стали предметом огромного интереса, и я знаю, что есть города, где билеты на них быстро заканчиваются. Как вы себе объясняли, почему именно сейчас, именно в эту минуту вдруг то, что вы так долго делали, резко расширилось, выросло, стало необходимо гораздо большему количеству людей, чем раньше?
Да, на протяжении нескольких лет я усердно работал над качеством контента, но толком не знал, как заниматься продвижением, не умел этого. Я делал то, что умел: рассказывал о литературе, искал свой стиль, искал форму. Если посмотреть мой канал с самого начала, то видно, что форма меняется, она эволюционирует, формат становится всё более масштабным.
И в какой-то момент эта работа «вернулась» благодаря помощи, в том числе, всемогущих алгоритмов, которые начали показывать эти ролики. Один из роликов стал вирусным, набрал за короткий срок несколько сотен тысяч просмотров. Это был эпизод об особенностях языка Гоголя в «Мёртвых душах». YouTube начал подтягивать к этому весь остальной контент, который на протяжении нескольких лет создавался и загружался. И он тоже начал находить своего зрителя. Во многом это была просто удача, совпадение алгоритмов и правильного момента. Я не то чтобы мог на это повлиять иначе, кроме как хорошо делать свою работу и надеяться на то, что в какой-то момент повезет. Теперь что касается лекций. Обнаружился запрос на такие встречи, беседы о предметах довольно сложных, специфических. Одна из лекций, с которыми я выступал, была посвящена шумеро-аккадской клинописи и эпосу о Гильгамеше. Другая вот посвящена средневековой литературе в контексте эпохи Возрождения. Следующая лекция, с которой я надеюсь, мне удастся отправиться с выступлениями уже летом или осенью, будет посвящена Франсуа Рабле и его роману «Гаргантюа и Пантагрюэль» — тоже не самое простое чтиво. Так вот, мне кажется, что потребность в таком разговоре возросла в том числе из-за трагизма той исторической ситуации, в которой мы оказались. Ситуации, когда мир вокруг тебя рушится и тех опор, которые поддерживали тебя раньше, больше нет. Как следствие, ты можешь начать искать новые опоры. Очень часто люди в этом поиске приходят к искусству, потому что искусство действительно может давать нам эти опоры.
И оказалось, что лекции об искусстве — в моем случае о литературе, но предмет моего интереса всё-таки шире: об искусстве и человеке, — помогают найти себя в новом мире, в котором мы все пока не до конца понимаем, как жить.
Что читать о классике сегодня
— На вашем YouTube-канале вы, по большей части, рассказываете о книгах, которые принято считать классикой. И в меньшей степени о современной литературе. А что сейчас лучше всего читать из сегодняшних книг о классике? Что бы вы посоветовали?
Мое внимание, прежде всего, привлекают узкие исследования какой-то темы, сюжета или судьбы, которые делают упор не на ширину охвата, а на глубину. Например, в этом отношении я могу посоветовать совершенно потрясающую монографию «Жизнь и времена сэра Томаса Мэлори» П. Дж. К. Филда. Эта книга посвящена загадке личности английского писателя Томаса Мэлори, создавшего книгу «Смерть Артура», которую я, допуская некоторое упрощение, называю последним великим романом европейского Средневековья. Другая книга посвящена жизни и творчеству Пьеро делла Франчески. Она называется «Пьеро делла Франческа. Изобретение художника». Ее написала специалист по итальянскому Возрождению Махтельт Брюгген Исраэльс.
Как помочь ребенку полюбить чтение
— Уверен, что вас, молодого отца, как и меня, интересуют взаимоотношения детей с книгами и вообще с литературой, и тем более с классикой. Когда мы читали книги в детстве, это было формой развлечения. У моего поколения поход в библиотеку и дальнейшее чтение книги было вариантом досуга. Сейчас другая история. Сейчас не нужно никуда идти, и есть масса конкурирующих с литературой и чтением форм проведения этого самого досуга, которые гораздо проще, гораздо доступнее, ярче. Как приучить подростков к чтению? Хотел сказать «заставить», но понял, что слово плохое, да и «приучить» тоже — насилие какое-то.
Мне тоже не нравится слово «заставить». Я подозреваю, что если положить перед ребенком книжку и мобильный телефон с включенным экраном и доступом к приложению вроде TikTok, ребенку очень тяжело будет выбрать книжку. Вот эти мелькающие картинки — им сложно сопротивляться. Как с этим работать — сложный вопрос. Я отец совсем молодой, у меня пока нет опыта, на который я мог бы сослаться и сказать, что это сработало. Даже если бы у меня был опыт, всё равно это был бы только мой опыт. Мне представляется, что в ребенке изначально заложено гораздо больше, чем мы привыкли думать, и при этом наша возможность повлиять на его выбор достаточно ограничена. Я не говорю, что ее нет. Или что она мала, нет, но она совершенно точно ограничена, есть какие-то вещи, которые нам просто не под силу. Единственный рецепт, который пока мне кажется стоящим того, чтобы попробовать, — это окружать ребенка книгами, физическими бумажными книгами, читать самому в присутствии ребенка, чтобы ребенок видел, что родители читают, что чтение — это то, что в доме происходит на постоянной основе. У нас, например, среди игрушек лежат «Дон Кихот» на испанском языке, красивое издание, адаптированное для детей. Там же «Гильгамеш», тоже детская версия. Там же — альбом живописи эпохи Возрождения. Когда я его листаю, моя дочь Влада может вдруг показать на какого-то святого на фреске и сказать «папа». Ей нет еще 2 лет, так что для ее возраста это прекрасная реакция. В общем, задача — насыщать среду возможностями и надеяться, что что-то из этого отзовется в ребенке.
О европейском культурном контексте
— Насколько я знаю, вы с большой вероятностью будете в числе участников форума «СловоНово» 2026 года. У вас уже есть представление о том, что вы будете делать, о чем рассказывать?
Я приезжал на форум в 2022 и в 2023 году, затем у нас родился ребенок — и было совсем не до того; теперь, я надеюсь, сможем вернуться. Честно говоря, я еще не думал, о чем говорить на форуме. Но есть один предмет, один вопрос, который мне кажется для русскоязычной среды важным и актуальным и который, возможно, я захочу в каком-то разрезе поднять. Это вопрос помещения себя в некий более широкий контекст европейской культуры. Если говорить о людях «моего цеха», мне кажется важным, продолжая делать нашу работу на русском языке, выходить за пределы русскоязычных нарративов. В том числе и поэтому мне кажется ценным делать лекцию об английской позднесредневековой литературе, помещенной в контекст итальянского Возрождения, а не очередную лекцию про Фёдора Михайловича Достоевского или Ивана Сергеевича Тургенева. Меня прежде всего интересует европейская культура, которая является частью того, что по-испански называется «el patrimonio de la humanidad», то есть всемирного наследия. И мне хочется, чтобы мы ощущали Гёте и Шекспира такими же своими, близкими, понятными, отвечающими на наши чаяния, вопросы и тревоги авторами, какими мы привыкли со школьной скамьи ощущать Достоевского и Чехова. Помещение в этот более широкий европейский контекст в условиях эмиграции может помочь выйти за пределы русскоязычного нарратива, в котором мы часто застреваем, и стать частью более широкого культурного контекста.
Борис Барабанов для «СловоНово»
