Дмитрий Спирин об антивоенной сцене, альбоме «Чужие» и музыкантах в подполье
Группа «Тараканы!» просуществовала 33 года, выпустила за это время 17 альбомов и стала за это время флагманом панк-рока на русском языке. А в 2022 году лидер «Тараканов!» группу распустил и переехал в Аргентину. Выпустив в 2024 году альбом «Горячая война», он вернулся к гастрольной деятельности, а также стал изучать русскоязычную антивоенную музыку, большая часть которой находится в андеграунде. В результате появился альбом кавер-версий «Чужие». В разговоре о нем Дмитрий Спирин рассказал о том, что сегодня стоит понимать под определением «антивоенная песня», чем рискуют сегодня подпольные музыканты и почему имена многих участников записи не указаны в выходных данных альбома.
— Дима, я бы хотел начать разговор с самого понятия «антивоенная песня». Для меня очевидно, что во времена нашего с тобой детства (а мы с тобой примерно одного возраста) антивоенная песня — это было одно, в начале XXI века это было что-то другое, а сейчас это нечто совсем третье.
Ты абсолютно прав, и именно поэтому у меня есть некоторые сомнения и затруднения в том, чтобы называть мой альбом «Чужие» альбомом антивоенных песен. Потому что правильнее их было бы назвать альбомом песен, которые были инспирированы войной, исследуют войну и ее последствия, которые с той или иной критической или сатирической позиции подходят к тому, что в России называется СВО, а во всём мире — полномасштабным вторжением Российской Федерации в Украину. Во времена нашего детства антивоенная песня была «песней против ядерной войны», против империалистов и так далее. При этом даже песни о Второй Мировой антивоенным как бы не считались, они считались «военными» песнями. Чуть попозже, например, в середине девяностых, антивоенными песнями были, наверное, какие-то произведения Юрия Шевчука, типа «Не стреляй». Их, вероятно, правильнее назвать пацифистскими. А нынче — нынче антивоенными песнями могут называться любые песни, которые так или иначе с критической точки зрения описывают так называемую СВО. Причём, не всегда напрямую, а иногда и не называя ее вовсе.
— Мне кажется, хороший пример — песня «Лапти», первый сингл с альбома.
Да, это диалог «возрастных» российских родителей и какого-то чада, которое собралось уезжать из Российской Федерации. О самой войне там говорится в паре строчек, в остальном это, скажем так, песня релоканта. Но мы-то прекрасно понимаем, почему он релокант, и с чего это вдруг чадо двинулось из Российской Федерации. «Вот тебе патроны, гречка, флаг и кобура» — здесь лишние объяснения не нужны.
— В выходных данных альбома авторы песни «Лапти» не указаны, как и еще в целом ряде случаев с этими песнями. Ты вообще вдвойне сложным путем пошел. У тебя авторы либо не указаны, либо нередко не известны широкой публике. Исключений, пожалуй, два — известный рэпер Лигалайз и «Стоптайм». Нет ни «Касты», ни «Ногу свело!», ни других музыкантов, которые широко известны и в песнях говорят о своих убеждениях вполне открыто.
Позволь сделать небольшое уточнение: да, у нас есть песня Наоко и группы «Стоптайм», но мало кто отдает себе отчет в том, что, помимо кавер-версий, которые заставили о ней говорить, у Дианы есть еще и свой авторский материал, и вот как раз ее авторская песня вошла в альбом «Чужие». Когда дело дошло до песни, завершающей альбом, у меня в планах было другое произведение. Но я с большой радостью узнал, что у Наоко и группы «Стоптайм», о которых до поры до времени говорили исключительно в контексте каверов, есть собственный материал, причем, есть песня, которая так и называется — «Последняя…» Ее текст меня пронял насквозь, к тому же он оказался просто пророческим. Ведь сама Диана явно сочинила и записала эту песню задолго до того, как с ней приключилась вся эта история с арестом и бегством из страны. Очень классная мелодия, и под каждым словом текста я подпишусь лично. Что касается анонимности групп и их «неизвестности», то здесь история такая. Всю вторую половину 2023 и, практически, весь 2024 год я занимался сочинением, записью и выпуском своего первого сольного альбома «Горячая Война». В это время мне прилетало большое количество предложений о коллаборациях от групп андеграундных, подпольных, либо малоизвестных. Поначалу я их отвергал. Мне в тот момент важно было с самим собой разобраться. Я ведь поначалу, в 2022 году, думал, что моя песенка, как автора, вообще спета, и я больше не буду музыкой заниматься. Потом, когда все же появились новые песни, мне было важно сформулировать мое собственное антивоенное заявление, оформить мою боль, мою трагедию, связанную с войной. А потом, когда альбом «Горячая война» уже состоялся, я стал искать эти письма, может быть, полугодовой давности. Поначалу я формулировал идею так: «Слушайте, помните, вы мне присылали свои песни, а я не был готов? Давайте сделаем лучше вот так: я беру ваш трек, своими собственными творческими усилиями, привлекая своих своих друзей в качестве продюсеров, музыкантов и аранжировщиков, делаю кавер-версию и потом приглашаю вашего лидер-вокалиста, автора этой песни, в качестве гостя на моей версии вашего трека». Но эту идею с гостем — оригинальным вокалистом реализовать не удалось, потому что меня сначала признали иноагентом, потом стали возбуждать против меня дела и всё такое. И для многих из этих ребят это уже было рискованным, сложным, проблемным — светиться на этой записи. Они даже попросили не озвучивать их имена и названия в качестве авторов оригинальных треков. Поэтому вот эту вот идею пришлось отринуть, ну, а всё остальное вот случилось, удалось.
— В какой степени этот набор песен отражает то, что происходит на подпольной рок-сцене в России?
Дополнительная «идеологическая» составляющая выглядела так: давайте я покажу всему миру, что в России на андеграундном уровне есть антивоенная сцена, есть антивоенная песня. Об этом ведь мало кто знает. До нас долетают какие-то клочки. У нас есть понимание, что, ага, вот есть Юрий Юлианович Шевчук, он существует на своем собственном уровне. А что и как поют те ребята, которые ниже радаров? Мы не находимся в России, мы не можем сходить в эти клубы, мы не можем послушать эти песни, быть свидетелями их выступлений живых. И аудиозаписи до нас не доходят, разве только если нам их там кто-то как-то прислал и специально нас с ними ознакомил. А я сделал такую выборку, сделал такой альбом, записал кавер-версии и предлагаю всему миру услышать эти песни уже в моём исполнении, пытаясь донести всеми возможными способами, что это именно кавер-версии, и у них есть некие оригинальные авторы-исполнители.
— Чем они рискуют, отдавая тебе песни? Работой? Свободой?
Ну, вот тебе пример. Один из авторов мне объясняет: «У меня есть работа. Занимаюсь я ею в крупном российском видеопродакшне. И в случае, если меня сочтут неблагонадежным, мне не будут давать хорошие проекты, а то и вовсе уволят». Понимаешь, люди готовы до определённой степени играть в игры с государством. Условно говоря, человек сочинил песню для клубной московской панк-группы, выложил ее в 2022 году на аудиоплатформы, она прошла ниже радаров. И тут на горизонте возникает артист с более звонким именем, с определенным имиджем и однозначным отношением к войне, и говорит: «Я перепою твою песню, да ещё вот такой клип кровавый сниму». Тут уж парень сам решает, до какой степени он готов играть с Путиным в «камень-ножницы-бумага».
— Надо сказать, клипы, которые выходят в поддержку альбома «Чужие», действительно очень радикальные, иногда хочется отвести глаза от экрана. Например, в случае с клипом на песню «Солдат». Среди его создателей — Павел Мунтян и Артур Смольянинов, участники форума «СловоНово».
В качестве автора песни «Солдат» на альбоме указан интернет-персонаж ANTIDOT. Продюсер этого проекта — как раз Павел Мунтян. А голос принадлежит российскому рэперу, который после начала войны переехал на Кипр. Они с Пашей стали делать вот такие ироничные и горькие антивоенные песни и выкладывать на YouTube-канал клипы со специально придуманным, нарисованным сквозным героем. Я выбрал их песню «Солдат» и записал ее в стиле рагамаффин, сделал такую жесткую раггу под электрогитару. А помог мне в этом специалист в данном жанре — живущий в Вильнюсе рэпер Сергей RasKar. В клипе снялся Артур Смольянинов, замечательный русскоязычный актер, живущий в Европе. Клип получился страшный. Блин, я и сам не ожидал, что он получится таким таким мрачным, таким страшным.
— В какой степени подвергают себя риску те, кто такие клипы снимает?
Что касается экранного воплощения песен, то происходит так. Я обращаюсь к очередному режиссёру, автору сценария или продакшну с предложением снять клип. Ребята присылают мне сценарий. И если меня всё устраивает, мы снимаем. Если эта идея автора, если он на это готов пойти, и если это мне нравится, то у нас здесь проблем нет. Мы на эти риски готовы идти. Я говорю про съемочные группы, находящиеся не на территории Российской Федерации. Это не просто холодные нанятые работники. Это люди, которые точно так же заняли антивоенную позицию, точно так же релоцировались, им, так же, как и всем, нужна работа, и я им ее даю. В случае, если люди так или иначе связаны с Российской Федерацией, имеют там, не знаю, недвижимость, родственников, им нужно время от времени туда ездить и так далее, и они опасаются за то, что их имя и фамилия будет стоять в выходных данных, они ее просто снимают. У меня половина музыкантов, которые записывались на этом альбоме, сказали: «Димон, мы всё понимаем, мы тебя уважаем, но у нас там мама и папа, мы туда раз в полгода ездим. Сам понимаешь, нас указывать не надо». На записи альбома сыграло огромное количество именитых ребят. Это, нахрен, элита современной русской музыки. У меня просто сердце болит от того, что я вынужден удерживать эти имена в тайне. Вот в таком дебильном мире мы живем, в такое дебильное время.
Борис Барабанов для «СловоНово»