Заметки Эстер Бол с ArtDocFest Riga: война, память и язык документального кино
Участница форума «СловоНово» 2024 года, драматург Эстер Бол выступила в неожиданной роли, отправившись в Ригу на фестиваль документального кино ArtDocFest Riga. Из Риги она привезла заметки, похожие не столько на рецензии, сколько на мгновенные фотоснимки боли, заключенной в конкурсных фильмах. Слово Эстер Бол.
Три дня на ArtDocFest
Три дня я провела на ArtDocFest Riga как делегат форума «СловоНово». Форум является партнером фестиваля. На нем обычно ежедневно показывают по одному фильму из программы ArtDocFest. Сам ArtDocFest длится девять дней и включает более пятидесяти фильмов. Мне достались лишь три дня, поэтому речь пойдет не о программе целиком, а о нескольких ее фрагментах. Впечатления личные, то есть неизбежно субъективные.
Я модерировала два режиссерских завтрака. Это были неформальные утренние встречи с разговорами о фильмах предыдущего дня. Обсуждение, вероятно, необходимо, но в то же время фильмы таковы, что то и дело охватывает немота и состояние, когда говорить трудно и хочется скорее выть. Вспоминается история, о которой рассказывал Армен Захарян. Когда священника армянской церкви пригласили на международную ассамблею говорить о геноциде его народа, его спросили, на каком языке он будет выступать и поймут ли его. Он ответил, что поймут. Он будет плакать. Плакать — это адекватная реакция на многие, многие фильмы «Артдокфеста».
Два полюса фестиваля
Программа фестиваля делится на два направления: ArtDocFest Open и Baltic Focus. Невольно возникают два полюса. Война и мир. Тематика Baltic Focus очень широка. В ArtDocFest Open par excellence — война. Фильмы со всего мира про Третью мировую, или как ее там назвать, в ее разноликости, про дикую хтонь, ощетинившуюся новым оружием… Картины из стран Балтии чаще обращены к проблемам человека начала XXI века. Так, вероятно, и должно было бы быть, если бы нынешний век не делил планету с ядерным Средневековьем. Впрочем, я упрощаю и концептуализирую чересчур.
«Серебро». История без времени
Фильм «Серебро» польской режиссерки Натальи Коняж получил приз Baltic Focus за лучшую режиссуру. Картина рассказывает о руднике в Боливии. Детский труд. Взрослая безысходность. История продолжается с XVI века, когда испанские завоеватели открыли месторождение Серро Рико. Тогда серебро шло на монетный двор Испанской короны. Сегодня металл используется в высокотехнологичных производствах. Но жизнь, ритуалы и культы, магический реализм бытия тех, кто работает в недрах кайлом, сохраняются неизменными. Какой XXI век? Фильм цветной (и красивый, чарующе), но есть кадры во тьме, где тела, покрытые серебряной взвесью, серебряной крошкой и пóтом, будто выжжены светом на серебряных пластинах дагерротипов. Это современно по языку, а по содержанию — вневременно.
Война как центр программы
Однако в нашем фокусе, конечно, неизбежно ArtDocFest Open, война.
«Уламки світла» («Осколки света») рассказывает о пяти семьях из освобожденных территорий Киевской области, что силятся вернуть себе свою жизнь или продолжить, начать заново.
Режиссер Мила Тешаева, украинка, много лет живущая в Германии, поехала в Украину после начала войны. Кажется, собственное спокойствие и равновесие своей жизни она отдала за возможность рассказать эти истории.
История девочки, лучащейся красотой, вернувшейся в Бородянку. Вначале она была единственной ученицей в классе. Остальные учились онлайн, разбросанные по миру. История отца, разлученного с семьей, уехавшей в эвакуацию. В апреле 2022 года он грузит тела соседей в рефрижератор. Через телефон задувает свечи на дне рождения дочери, которая в новом своем доме уже говорит по-французски. Время войны идет. Затем он уходит на фронт…
Сцена, в которой подросток, у которого на глазах убили отца в 2022-м, спустя два года звонит опознанному и продолжающему убивать убийце… В какие учебники, в какие хрестоматии эту сцену включить? Мальчик звонит. Говорит: «Я тебе отомщу». И в ответ: «Вставай в очередь».
«Следы». Сила сопротивления
Смотришь на режиссера фильма «Cліди» («Следы») Алису Коваленко на сцене, и это уже ожог. Она говорит, что сняла этот фильм не как режиссер, а как survivor, выжившая. Она в 2014 году в плену на востоке Украины подвергалась насилию, как и ее героини в 2022-м на временно оккупированных территориях. Преступления совершены российскими оккупантами, тогда и сейчас. Она не молчит об этом, она работает в фондах и НКО. Про нее говорят: «Один из наиболее заметных голосов современного украинского кино».
Фильм «Cліди» рассказывает о женщинах, переживших изнасилование. О взрослых женщинах, проживших жизнь и брошенных в унижение, но не униженных. Одной из героинь 78 лет.
Картина — заговор против молчания. Сила сопротивления, сила не застыть, а жить.
Природа в фильме становится отдельным измерением, ее изуродовала война, но она остается собой. Дерево, что горит изнутри, и заледенелый лес, веточки в оболочке льда. Это всё было бы искусственно, если бы не было настоящим. Было бы фальшью, если бы не было истиной. Но это дерево, в которое попал снаряд. Но это украинский лес, покрытый льдом, как в сказке. И женщины, которые спасают друг друга и остаются, вновь становятся собой.
Фестиваль боли
Вытираешь украдкой в туалете размазанную тушь после фильма, перед фильмом, и кто-то встречается с тобой взглядом через зеркало и говорит: «У меня так вчера было».
Лучший small talk, который можно представить на фестивале ever.
Беларусь. Память и мужество
«Вольны хор» («Вольный хор») Романа Шеля (ссылка для просмотра на artdoc.media) рассказывает о белорусских протестах, показанных через призму двух историй. Первая посвящена Вольному хору, содружеству людей, которые бесстрашно пели на протестах, на улицах, во дворах белорусские песни. А потом были выслежены, арестованы, гонимы, изгнаны… Вторая история рассказывает о художнике Алесе Пушкине, романтике и идеалисте, погибшем в колонии строгого режима в 2023 году. …Не дайте мне сказать «белорусского Навального», потому что противоправно и пошло приравнивать одну трагедию к другой; и одного к другому трагическому герою…
В фильме очень много фигур, лиц и групп лиц заблюрено, обращено в квадраты пикселей ради анонимности и безопасности, если она существует. Невольно думаешь о том, что можно было бы довести до апогея этот защитный жест, еще сильней сдвинуть режим (не)видимости. Заблюрить, рассинхронить, разотождествить в квадраты пикселей изображение целиком, лишить фигуративности. Звук оставить, а видео размыть полностью. Черные-черные квадраты-омон с квадратами дубинок нападают на лучезарные бело-бело-красные. Лучезарные квадраты вдохновенно говорят о том, как искусство противостоит насилию. Монтажный cut: лучезарные квадраты несут в гробу, их хоронят, их уничтожили в застенках, сгноили в тюрьме в 2023-м… Квадраты, квадраты квадратов, супрематические иконы… Похожее на лик лицо Алеся Пушкина хочешь помнить всегда.
«Письмо Давиду»
«Письмо Давиду» Тома Шовала — как об этом говорить? Больше десяти лет назад режиссер снял игровое кино о братьях-близнецах, которые сыграли самих себя. В одной сцене один брат вдыхает дым сигареты, другой выдыхает его. Простая метафора абсолютной близости.
Прошло 10 лет, и один из них попал в заложники. Они оба пережили земной ад 7 октября в кибуце Нир-Оз, и один попал в заложники. С семьей. Семья вышла через 52 дня. Он — через 738. В фильме снята жена, не знающая, увидит ли мужа снова. Снят брат, который каждый день смотрит в зеркало и видит знакомое лицо.
Картина существует в двух версиях. В первой Давид еще находится в туннелях Газы. Во второй есть встреча, объятия и момент «чтения» «письма Давиду», где Давид смотрит фильм в кинотеатре. Есть сцена, где братья курят вдвоем, два человека, каждый из которых всю жизнь видел в зеркале лицо другого. Два человека, больше не одинаковых: один пережил 738 дней плена, другой — 738 дней сопричастности и ожидания.
«Триллион»
Совершенно отдельно, внеположно всему и похоже разве что на сон Бергмана то, что сделал классик Виктор Косаковский. На пленке — художница, решившая вернуть морю несколько тонн невесомой рыбьей чешуи. «Два триллиона тонн рыбы вылавливается ежегодно», — говорит режиссер. Название фильма — «Триллион». Ощущение после просмотра похоже на встречу с «Герникой» или чтение «Бесплодной земли». Ты же уже не тот, что был. Сон Бергмана, бесплодная Земля… Босая художница носит мешки в искупление морю. Ангел, жрица, святая, безумная. Ты свидетель акта раскаяния, ты пожиратель триллионов.
Сосуд реквиема
Если посмотреть на все это отчужденно, то есть по Шкловскому отчужденно, глазами невовлеченного, как на некий диспозитив, где люди смотрят кино, идут в туалет сморкаться и вытирать слезы… и снова идут смотреть кино… Если посмотреть так, увидишь парадокс. Фестиваль боли — гибридная форма, которую мы заслужили. В том смысле, что фестиваль изначально — пространство праздника со своими ритуалами, радостями встреч, знакомств за бокалом, призов, в конце концов… Фестиваль сохранен как форма, как сосуд, но заполнен звуками реквиема. Переозначен в перегонный куб, где сгущен концентрат и консервант ужаса времени. Люди, которым и так больно от боли других, а других там нет, собираются в зале, чтобы смотреть на боль других крупным планом, во все глаза, не забывать и знать, не вообще, а в лицах. Они малочисленны, и от большинства из них ничего не зависит. Но остается дар сопричастности. И помощь в том, чтобы не отворачиваться, не отворачиваться, не отворачиваться…
Эстер Бол для «СловоНово»