Майя Дороженко о спектакле «Fall In ****» и любви вопреки
На фестивале Outloud в Праге прошла первая публичная читка пьесы «Fall In ****» с участием актеров Сэма Трескунова, Анны Андреевой, Эда Мацаберидзе, Игоря Титова, Вадика Королева и Павла Сеплярского. А премьера спектакля состоится 14 октября в Тбилиси. Согласно замыслу режиссера Майи Дороженко, спектакль деконструирует трагедию Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта» и исследует поколение, которое выросло среди страха, войны и чужих решений, но всё ещё способно выбирать друг друга. Борис Барабанов расспросил Майю Дороженко о том, как она выбирала актеров, в чем суть «читки» и почему любовь — это высшая форма неповиновения.
Я попросила всех актёров прийти в чёрном… никаких маек и джинсов, только чёрное. Актёры сели с текстом в руках, но при этом полноценно играли сцены с реакциями, взаимодействием друг с другом, будто перед нами уже готовый спектакль, только без декораций и мизансцен. На самом деле, это важная проверка перед спектаклем, нам нужно было понять, как работает текст.— Когда читаешь в анонсах «сюжет распадается и собирается заново», на память приходят как удачные , так и многочисленные неудачные «современные прочтения классики». Скажите для начала, в вашем спектакле все же используется текст Шекспира, или это что-то, написанное заново?
Пьеса «Fall In ****» основана на тексте Шекспира, но по сути это ее разбор и пересборка. Шекспировский текст для меня — одна из точек в длинной цепи переработок. Ведь и сама пьеса «Ромео и Джульетта» — не первоисточник. Сюжет тянется от Овидия через Пирама и Фисбу, сквозь поэму Артура Брука, через итальянские новеллы. Шекспир точно так же монтировал и пересобирал чужой материал под свою эпоху. Я делаю то же самое — собираю «Ромео и Джульетту» заново, но уже под наше время.— Вы ставили раньше «Ромео и Джульетту»?
Со времён ГИТИСа постановка «Ромео и Джульетты» была моей мечтой. Когда началась война, эта пьеса прозвучала для меня еще острее. Я увидела в ней историю про людей, которые буквально находятся по разные стороны баррикад. Они скрываются, прячутся, отказываются от самих себя, от собственных имён — лишь бы остаться друг с другом. В нашем спектакле это работает буквально так.— В какой из существующих театральных или кинематографических версий вам этот сюжет нравится больше всего?
Меня всегда особенно волновала версия Анатолия Эфроса. Мне кажется, что жестокости и страха в «Ромео и Джульетте» гораздо больше, чем принято думать.
— «Любовь как высшая форма неповиновения», о которой вы пишете в анонсах, — откуда эта идея и почему она Вас так увлекла?
Ромео и Джульетта совершают акт неповиновения по отношению к правилам, по которым устроен мир, в котором они живут. Мир перманентной войны. И в этом смысле любовь здесь — это поступок. Самый радикальный жест несогласия, какой только возможен. Не бунт с оружием в руках, а отказ играть по чужим правилам. Любовь как высшая форма протеста… А разве есть выход лучше? Когда все остальные способы сопротивления отняты, остается только одно — любить вопреки.
— В анонсах также звучит фраза «хрупкость человека перед системой». «Человек» — это, вероятно, Ромео и Джульетта. А кто в спектакле олицетворяет Систему?
Систему в спектакле олицетворяют не только отцы. Это — сама вражда, как унаследованный порядок, правила и границы, которые достаются человеку по рождению, раньше, чем он успевает выбрать сам. А «человек» здесь — не только Ромео и Джульетта, это человечность в широком смысле. Способность любить, сомневаться, быть уязвимым. Поэтому спектакль не только про двух влюблённых, а про то, как хрупко всё живое перед устройством мира, в котором мы живем.
— Как я понимаю, актеры в вашем спектакле меняются ролями. Мне, как журналисту, который много пишет о музыке, это видится как нечто , похожее на музыкантов, которые меняются инструментами и могут сыграть на любом. Это похоже на ваш замысел?
Да, сравнение с музыкантами точное, смена ролей — это смысловое решение. Двойные роли работают на саму структуру. Они подчеркивают амбивалентность каждого участника действия. Персонажи становятся как носителями власти, так и свидетелями ее распада. И, конечно, это работает ещё и потому, что у нас невероятно крутые, разноплановые актеры. Очень интересно наблюдать, как один и тот же человек за один вечер успевает прожить сразу несколько абсолютно разных судеб.
Если честно, всё началось с Джульетты. Возможно, имя Анны Андреевой пока мало кому известно, но я уверена: пройдет пара-тройка лет, и все изменится. Я в это верю. Джульетта — единственная женщина в этом спектакле, и это очень важно. А в целом то, как существуют Аня и Сэм Трескунов, — это вообще отдельное счастье. Друзья, на таких Ромео и Джульетту точно стоит идти! А что уж говорить о чудесном отце Капулетти — Мацаберидзе, который держит в спектакле весь вес старого мира. Никита Еленев играет Меркуцио, да что там играет, он и есть Меркуцио. Игорь Титов представляет совершенно нового Тибальта в неожиданном прочтении. А Вадик Королёв в роли Париса — персонаж, абсолютно не похожий на него самого, и именно поэтому за ним особенно интересно следить. Вообще, процесс выбора был долгим. У нас проходил большой кастинг. Но по каждой роли в какой-то момент случился настоящий мэтч. Было понятно — это тот самый человек, и другого варианта уже не представить.— Ваш спектакль стартует в октябре в легендарном тбилисском театре им. Грибоедова. Можно ли что-то сказать уже сейчас о сценическом решении, об оформлении, о музыке?
Пространство спектакля будет минималистичным, но именно в этой скупости вся его сила. Главный элемент — огромный задник, который олицетворяет собой мир. Он дышит, волнуется, реагирует на происходящее. Костюмы — отдельная история: сумасшедшие, невероятные, отражающие боль современности. Музыки будет много — среди наших актеров немало поющих людей, и это станет важной частью спектакля. Мы намеренно закладываем в спектакль элементы, которые зритель не будет предвидеть заранее. «Fall In ****» — будет тем самым спектаклем, который стоит увидеть, услышать и прожить целиком.
Борис Барабанов для «СловоНово»
