«Как хорошо мы плохо жили»: Михаил Козырев переслушивает прошлое
Радиоведущий и продюсер, создатель «Нашего радио» и фестиваля «Нашествие», а теперь уже много лет как журналист телеканала «Дождь» Михаил Козырев запустил новый проект — ностальгическое шоу «Мишанина», в котором он листает самые яркие страницы истории популярной музыки постсоветского пространства. Героями его предыдущих проектов военного времени «Немой рок-н-ролл» и «Как все наебнулось» были и друзья «Словоново» — Борис Гребенщиков, Андрей Макаревич, Михаил Борзыкин и др. — Борис Гребенщиков, Андрей Макаревич, Михаил Борзыкин и др. «Мишанина» оказалась программой, полной положительных эмоций, юмора и редкой архивной хроники из жизни поп-звезд. Борис Барабанов решил узнать у Михаила Козырева, с чем связан такой неожиданный крен в «позитив» и как вообще говорить о массовой культуре в сегодняшнем мире
— Миша, твой новый цикл программ на «Дожде» «Мишанина» создает у меня впечатление, что ты меняешься как ведущий, как автор. Если твои проекты еще буквально в начале этого года были «телепрограммами» с раздачей ярлыков типа «кто с ними, кто с нами», то теперь ты ютьюбер, чья главная цель — развлечь зрителя и увеличить охваты. Отсюда, например, твое гораздо более спокойное, даже где-то лояльное отношение к поп-музыке в твоих программах. Я в этом не вижу ничего плохого, просто раньше это было не так.
Со стороны виднее. Я — член команды «Дождя». Это место работы занимает в моей жизни примерно в два раза больше времени, чем я, например, руководил радиостанциями. То, что я участник этой команды, с одной стороны накладывает на меня определенные обязательства, а с другой стороны, даёт огромное преимущество, поскольку все ресурсы телеканала в данном случае я использую для своих программ. Изменение интонации в новом проекте — это во многом результат наших разговоров с командой, которая разбирается, например, в алгоритмах и просмотрах на YouTube гораздо лучше, чем я, у них на руках есть исследования, наблюдения, какие-то выводы. Допустим, за точку отсчета мы берем новый этап, когда мы пересобрали телеканал в Нидерландах. Два больших проекта, которые я делал в течение первых нескольких лет, это «Немой рок-н-ролл» и «Как все наебнулось». Оба они, конечно, были продолжением меня самого, поиском ответов на мои собственные вопросы к мирозданию. Как мы оказались в этой точке? Как важные для меня люди повели себя в момент, когда нужно было сделать самый главный выбор в нашей жизни? Другого такого момента, я надеюсь, не будет. Поиск ответов сопровождался у меня, с одной стороны, ощущением глубокой депрессии и чудовищным разочарованием во многих важных для меня людях, а с другой стороны — невероятным подъемом духа от тех людей, которые оправдали мои ожидания и поступили, на мой взгляд, достойно. Нельзя сказать, чтобы проекты, посвященные глобальной развилке, через которую нам всем пришлось пройти, были очень оптимистичными и весёлыми.
— Что тебя интересовало прежде всего?
Как взаимодействовали рок-музыка и власть, как музыкантов пытались привлечь на свою сторону идеологи и пропагандисты, как проходили протесты, как и почему «зиганули» одни и не поддались другие, какие процессы происходили в Беларуси и в Украине. Пропасть на самом деле ведь началась с небольших трещин, а потом разверзлась. И края этой пропасти с этого момента расходятся всё дальше и дальше друг от друга. В какой-то момент стало понятно, что просто невозможно рассматривать всё через депрессивную призму и освещать темы таким образом в наших программах. Стало очевидно, что надо выдыхать. И пытаться начать дышать полной грудью, постараться не фокусироваться постоянно на этой трещине. В новом цикле я пересматриваю, переслушиваю многие вещи уже не с точки зрения политики, а с точки зрения истории массовой культуры.
— И что ты обнаруживаешь?
По ходу дела я констатирую множество своих собственных заблуждений, много всевозможных сюрпризов на этом пути меня поджидает. Вдруг оказывается, что какие-то песни, на которые я вообще особо внимания не обращал, были абсолютно очевидными шлягерами и выдержали проверку временем. А с другой стороны, меня подстерегают странные и неожиданные разочарования.
— Какие, например?
Недавно мы сделали выпуск на тему хипстеров и журнала «Афиша» c его «Пикником». Была большая активная генерация под патронажем Шурика Горбачева (шеф-редактор и главный редактор журнала «Афиша» в 2011–2014 гг. — slovonovo.me). Что от нее осталось? В ходе работы мне попался трибьют группы «Мумий Тролль», который «Афиша» делала с участием всех своих «форматных» артистов. Я прошёлся по всем видео, которые были сняты, по всем песням, которые были записаны. Сейчас мое ощущение такое: это пластмассовая, искусственная, высосанная из пальца хуйня. 18 треков унылой, беспросветной хуйни. Единственный светлый луч во всём этом — прекрасный Дима Шуров, Pianoboy, который сделал «Утекай». В общем, я этот трибьют вспомнил потому, что у нас изначально было желание о нем рассказать, но в итоге, когда мы стали восстанавливать все это в памяти, это выглядело настолько разочаровывающе, что мы решили главу об этом трибьюте в программу просто не брать.
— А тебе не кажется, что такой подход в чём-то сродни тому, что хейтеры говорят о «Нашем радио», мол, вырастили поколение одинаковых групп, которые старались соответствовать формату? Не это же ли произошло с «Афишей», которая тоже была своего рода форматом, и люди, которые видели тексты про Motorama, On-The-Go, Pompeya, Tesla Boy и так далее, тоже старались этому соответствовать, потому что это было медиа, которое действительно диктовало моду в тот момент?
Я абсолютно понимаю и, более того, с уважением отношусь к тому, что делали Юра Сапрыкин (главный редактор «Афиши» в 2003–2008 г г. — slovonovo.me)) и Шурик Горбачев. Я считаю, что это единственный, наверное, правильный подход медиа, которое претендует на на то, что оно — законодатель вкусов. Они, как мы в своё время, на радио, строили свою вселенную. Только мне кажется, что очень важный фактор — продуктивность, то есть процент выработки. И если говорить о том, что получилось у «Нашего радио» в первой половине 2000-х, то у нас процент выработки на порядок больше. Если посмотреть, кто выдержал этот срок, 25 лет, то тех героев, которых мы нашли и которым дали путёвку в жизнь, просто на порядок больше, чем тех, кого дала «Афиша». Другое дело, что не все из тех, кого мы «открыли», оказались впоследствии состоятельны в человеческом плане. А я же ещё в ту пору был очень одержим войной с попсой, с поп-ландшафтом. Ландшафт-то, практически целиком определялся киркоровыми.
— Я бы еще добавил — «Фабрикой звезд», которая на какое-то время практически смела с доски киркоровых и не давала даже прохода новой рок-музыке. Я прекрасно понимаю песню «Попса — розовая пасть голодного пса», которую крутило «Наше радио». Выпускники «Фабрики звезд» играли на всех площадках по всей стране. Интересно, что поп-хиты ты сейчас обсуждаешь в своей программе с доброй иронией и даже местами с симпатией. Ты всерьез говоришь о песне «Ева, я любила тебя», которая… ну, блин, это даже не «Прованс» Елки, это довольно рядовой продукт.
Эта история для меня в первую очередь важна с точки зрения того, что она значила для ЛГБТ-коммьюнити. Мне в то время этот контекст подробно объяснили мои друзья и подружки «нетрадиционной» сексуальной ориентации: «Ты не понимаешь вообще, что это. Ты не помнишь »Гостей из будущего». Смотри, вот что значила эта песня, вот что значит Ева Польна и почему она стала иконой, вот почему «Винтаж» сейчас в топе» — и так далее. Я действительно стараюсь подходить к старым песням через призму того ощущения, той эмоции, которую ты сейчас испытываешь, включая те или иные шлягеры, и обнаруживаю там очень много вещей значительно более радостных, достойных и приятных, чем, я не знаю, творчество группы «Кукрыниксы».
— Миша, ты просто сотрясаешь основы мироздания сейчас. Скажи, а тебе уже приходят проклятья от тру-рокеров по поводу того, что ты в своих новых программах рассказываешь про группу «Гости из будущего» и певицу Макsим?
Конечно, как без этого? Но, послушай, если говорить об отклике на этот цикл, то я тебе без преувеличения скажу: ни один проект с того момента, как я начал делать программы на «Дожде», не получал такой волны восторга, теплоты и каких-то комплиментов, как «Мишанина». Это для меня абсолютно поразительно. Как только я чувствую, что подступает уныние, я просто тыкаю любую свою программу и начинаю читать комменты. Это прямо как психотерапия для меня сейчас. Столько там радости, счастья и благодарности. Каждый второй или третий комментарий — это всегда: «Ну, что же вы такое делаете, Миша? Я опять плачу, плачу в конце программы. Опять слёзы». «Как хорошо мы плохо жили» — вот это ощущение, понимаешь?
— При этом у тебя в этой программе нет, скажем так, журналистского, расследовательского элемента. Ты не ставишь перед собой задачу понять, кто зарабатывал деньги на той или иной группе? В прошлом цикле у тебя были громы и молнии в адрес поп-продюсеров, но здесь у тебя нет задачи журналистски осмыслить эпоху, на первом месте — вот эти самые эмоции. И это бесперебойная штука, как если поставить подряд «десять хитов нашей юности». Слезы польются сами собой. Или я преувеличиваю, демонизирую тебя в этом смысле?
Набор инструментов, которым я пользуюсь, — именно такой. Но хочу добавить один пример, связанный с расследованиями. Иногда во время работы вскрываются какие-то удивительные вещи. В клипе группы «Каста» «Вокруг шум» есть момент, когда после свадьбы герои выходят на улицу, а там танки. Это были 2000-е, тогда еще можно было договориться снимать, например, на территории воинской части. Эта часть находится в Минске, и режиссер клипа Миша Сегал рассказал мне, что эта воинская часть вроде бы участвовала в подавлении минских протестов в 2020 году. Я за это ухватился, нашёл участников событий, которые мне назвали номер этой части, и да, так и есть, именно эта часть участвовала в подавлении антилукашенковских протестов. Те же БТРы, которые были сняты в клипе «Вокруг шум», абсолютно антивоенном и антитоталитарном, через 20 лет поехали прессовать митингующих. «Каста», кстати, об этом не знала, это мне рассказали белорусские музыканты, давно не живущие в Беларуси. Конечно, когда выясняются такие вещи, я их обязательно включаю в сценарий.
— Давай ещё раз вернёмся к теме хейта. Меня все же не отпускает эта мысль: почему спустя 20–25 лет до сих пор в соцсетях встречаются реплики о том, что Козырев не поставил в эфир ту или иную группу и в итоге «испортил вкус целому поколению». Уже все живут в разных странах, кто-то умер, кто-то перестал вообще заниматься музыкой. И всё же — свербит. У меня теория такая: это обида в целом на жизнь, которая не получилась. Но удобнее предъявлять претензии не компаниям или рынку, не общественному устройству и уж тем более не самому себе. Удобнее назначить виновным в этой травме одного конкретного человека, которого все знают, который был тогда на виду.
К сожалению, приходится цитировать Андрея Аршавина: «Ваши ожидания — это ваши проблемы». В тот момент был очень мощный такой тектонический сдвиг. Мы напоролись на нефтяную скважину, и эта нефть — я имею в виду музыку, конечно, — она просто рванула вверх. Каждый второй пел под гитару в юности и поэтому считал, что, конечно, является экспертом. И вот человек слышит песню по радио и думает: «Я могу не хуже! Почему, почему меня там нет?» И некоторые берут гитары в руки… А потом главным злодеем оказываюсь я. Если бы не я, у них бы всё сложилось. Вот, что смешно. Я расстался с радио в 2005 году. С тех пор возник интернет, устранилось фактически какое бы то ни было посредническое звено между артистом и аудиторией. То есть, если у тебя есть талант, выкладывай! Делай что хочешь. Не так много денег нужно на то, чтобы снять условный клип «Gitar», как это сделал Петя Налич. Надо просто талант иметь. И все равно в голове спустя 25 лет сидит этот образ злодея, испортившего всю жизнь. Это как всю жизнь ненавидеть одноклассницу, потому что не дала. Пройдут десятилетия, люди научатся пересылать друг другу треки усилием мысли, через какие-нибудь орбитальные датацентры, а мне все равно будет прилетать за то, что я не поставил песню на «Наше радио». Но опять подчеркну: этот мстительно-завистливый тон, который меня сопровождает всю жизнь, в данный момент ощутимо отступил. Во всяком случае, на фоне той волны благодарности и теплоты, которая была вызвана именно этим новым циклом «Мишанины».
— Ты работаешь в информационном, политическом СМИ, но всё равно занимаешься темами, связанными с музыкой, культурой. И если бы появился человек, который бы сказал: «Миша, радиостанция, которую ты сейчас хотел бы запустить, она сколько стоит?». Или, если хочешь, не радиостанция, а музыкальное медиа. Что бы ты ответил? Давай помечтаем.
С годами широта планов неизбежно претерпевает изменения, поскольку жизнь тебя учит соразмерять возможности с реальностью. Точно так, как хочешь, все равно не выйдет. Но всё равно в глубине всегда живёт такой кураж. Просто не надо рассказывать Господу о своих планах. Идеи есть, они хорошие, но я не хочу ими делиться.
— Последний вопрос более приземленный. Ты открыл Patreon. Понятно, что контент у тебя качественный, многое остаётся за пределами телепрограмм. Но Patreon, как и YouTube, и соцсети — это площадки, которая заставляет автора быть не только творцом, но и менеджером, пиарщиком, а еще знать все технические процессы, а не только придумывать. Я завидую тем, кто ухитряется все это совмещать. У тебя получается?
То, что я — часть «Дождя», с одной стороны, ограничивает, а с другой стороны предоставляет определенные возможности. Я не один. Наблюдая за многими моими друзьями-музыкантами, которые заводят себе Patreon, я старался понять, насколько возможно это эффективно «волочить» одному. Я как бы хранил эту коробочку, Patreon, как потенциальную возможность: «А это я смогу когда-нибудь сделать сам». Сейчас мне потребовалось это сделать для своего проекта, потому что аудитория моей программы не идентична аудитории «Дождя». Пересечение есть, но его недостаточно, чтобы финансово вытягивать проект. Программа у нас, я всё-таки считаю, очень высокого качества. Моя основная головная боль — как довести информацию об этом продукте до аудитории, которая немного отличается от «Дождя», чтобы мы всё-таки могли выживать. На «Дожде» есть абсолютные хедлайнеры, скажем, Миша Фишман или там Drama Queens, у них с момента премьеры выпуска просмотры взлетают сразу на сотни тысяч. А моя программа недавно в первый раз набрала за пару дней 300 000 просмотров. Это мощное достижение. В начале всё происходило медленнее. Программы в жанре «инфотейнмент» вообще долго набирают просмотры, это же не новости. Так вот, в нашей команде есть люди, которые умеют работать с Patreon. А я готов предоставить все «ништяки» и «закулисье» той аудитории, которая любит программу и готова на это ещё и потратить какие-то собственные деньги. Скорее всего, я попробую внутри этого «Мишанина Клаб» обсуждать содержание будущей программы. Я буду выкладывать список из 30–40 возможных песен и историй и внимательно изучать реакцию.
Борис Барабанов для «СловоНово»
