Послание из 2026

Виртуальные государства, искусственный интеллект, помощь Украине и летучие рыбы — в обзоре тем XI форума «СловоНово».

23–25 октября 2026 года в Лимасоле прошёл XI форум «СловоНово». Как отметил его основатель Марат Гельман, на этот раз ни один круглый стол не был напрямую посвящён ситуации в России или отношениям между оставшимися и уехавшими. О чём же говорили участники? Восемь собеседников Бориса Барабанова — о жизни на Кипре, документальном кино, эмиграции и о том, как технологии меняют литературу и представления о государстве.

Текст: Борис Барабанов.

«Понятия „свобода“ и „государственность“ изменяются»

Продюсер Марина Ратина — о том, чем миграционные хабы и чартерные города могут быть полезны переселенцам из стран бывшего СССР

Последние пару лет я занимаюсь разработкой документального фильма «No Land Promised». Это фильм о том, как меняются государственность, представления о свободе и само общество на фоне технологических перемен, войны и, как я считаю, кризиса демократии, который мы наблюдаем, в частности, в Соединённых Штатах.

Есть два способа изменить отношения государства и гражданина. Первый: граждане пытаются изменить работу правительства и законодательство путём голосования. Второй, на котором фокусируется наш фильм, — люди пытаются создать собственное государство. Среди таких проектов можно выделить экстерриториальные виртуальные государства и сетевые государства. Есть и проекты, у которых территория появляется уже на первых этапах: чартерные города, поп-ап-города и микронации вроде Либерленда в спорной зоне между Сербией и Хорватией. Там люди пытаются учредить новое правительство и добиться суверенитета.

Один из моих героев — Баладжи Шринивасан, сторонник идеи сетевых государств. Он пришёл из криптомира. Его видение государства основано на том, что многие процессы, которые сейчас привязаны к территории, — гражданство, голосование, налоги — нужно модернизировать с помощью технологий. Он считает, что людям стоит объединяться вокруг общих идей и целей. Проще достичь цели, если действовать совместно будут люди, настроенные на одну волну.

Согласно его идее, люди сначала объединяются в сети, которые развивают совместную экономику, а потом выкупают земли. В качестве исторической аналогии он приводит Израиль. Он говорит о том, что евреи были рассеяны по всему миру, но у них были общая культура, общие представления о вещах, традиции. Их объединение было особым процессом, плюс у них была земля обетованная. А у нынешних инноваторов из мира крипты никакой обетованной земли нет.

Все эти проекты, которые я изучаю, находятся в Соединённых Штатах, в Азии, в Африке, в Латинской Америке. Они пока никак не связаны с выходцами из русскоязычных стран. На форуме «СловоНово» я пыталась найти людей, для которых документы, визы, жильё и базовая безопасность — насущные вопросы. Эти люди могут быть первыми участниками, первыми гражданами такого рода государств. Мне интересно, что они могли бы использовать, а что им кажется полнейшей утопией.

Сейчас все проекты, которые я рассматриваю, выглядят как утопия. Но это ведь вопрос терминологии: что называть государством? Например, вопрос о том, какие правила могут действовать на территории чартерного города, решается в переговорах с местным правительством.

Совершенно удивительные вещи происходят буквально на наших глазах. Возможно, в ближайшие пару лет в Кабо-Верде и Сан-Томе откроются миграционные хабы. Они могли бы помочь людям, которые оказались в критической ситуации с жильём. Такая программа на первый взгляд кажется нереалистичной, но процессы идут мало-помалу. Сами понятия «свобода» и «государственность» изменяются. Технологии идут вперёд, и появляются новые возможности для объединения людей в сообщества. Эту эволюцию мы и пытаемся задокументировать в нашем фильме.

Я приехала сюда, на Кипр, вместе с одним из героев моего проекта. Этот человек увлечён идеями Айн Рэнд об объективизме и капитализме. Он подал заявку в миротворческую миссию ООН, которая следит за соблюдением режима прекращения огня в буферной зоне на Кипре. Он полагает, что на таких территориях, где конфликт давно заморожен, можно попытаться построить общество будущего.

«Сейчас происходит нечто необычайно интересное»

Писатель Григорий Чхартишвили (Борис Акунин) — о работе с искусственным интеллектом

Значительная часть коммерческой, массовой литературы, вероятно, уже скоро будет создаваться с помощью хорошо составленных промптов. Что касается авторской прозы, ИИ на неё никак не повлияет. Искусственный интеллект может работать только с уже существующими шаблонами, и вот с ними он может придумать что-то интересное, занятное. Художник, творческий человек, делает что-то экспериментальное, то, чего раньше никогда не существовало, так что никакого ИИ ему опасаться нечего.

Однако использовать инструменты ИИ в работе можно и нужно, как я сейчас — с большой охотой и азартом. Но этими инструментами я пользуюсь не для составления текста. Текст мне хочется писать самому, я получаю удовольствие от того, как я составляю слова. А ИИ нужен для сбора материала, для создания стимулирующих конструкций, необходимых для работы.

Тут много всего интересного. В сегодняшнем мире на нас постоянно давят новости — страшные, трагические, пугающие. И на этом фоне мы забываем, что в этом же мире сейчас происходит нечто необычайно интересное. Пройдёт время, и о наших днях будут говорить как об эпохе революции ИИ, которая изменила не только нашу жизнь, но и наше сознание.

«Мы как песчинки»

Писатель Владимир Сорокин — о картинах, представленных на выставке в рамках «СловоНово»

Мои художественные работы — это нечто параллельное художественным текстам. Не дополнение, не иллюстрация, не недописанное. Романы в данном случае — некий импульс. Мне захотелось воплотить его в другом жанре, в другом пространстве. Грубо говоря, если проза — это некое глубоководное существо, то в изобразительном искусстве мне захотелось выпрыгнуть из воды и побыть летучей рыбой.

Если говорить о том, что значат конкретные работы или детали на них, то, как сказал бы Набоков, это нерелевантный вопрос. Бесполезно объяснять, «что имел в виду автор». Вот в серии «Метель» эти мелкие детали — череп, клякса, пулевое отверстие. Я бы сказал, что это некие… снежинки.

Метель — это же мощная стихия, такая русская метафизика. Её надо учитывать, но бороться с ней невозможно. Вся наша жизнь в основном в такой метафизической метели и происходит. Мы как песчинки, как путники, тонем в ней. Это уже фатум, как говорится. А эти маленькие детали — это осколки нашего бытия в метели.

«Культурной жизни здесь более чем достаточно»

Журналистка Ирина Михайловская — о Кипре, новом доме «СловоНово»

После начала войны в 2022 году здесь стало появляться всё больше людей, которые занимаются разного рода творчеством. Кажется, что тех, кто делает мероприятия и занимается творческими проектами, больше, чем тех, кто может на них ходить. Вот честное слово, одних театральных школ для детей и взрослых только в Лимасоле — мне не хватит пальцев на одной руке, чтобы пересчитать. Плюс какие-то выставки, всё время какие-то мастер-классы.

Сегодня на «СловоНово» была дискуссия о детях, и прозвучала мысль, что здесь не хватает культурной жизни. Мне кажется, культурной жизни здесь более чем достаточно, причём это хороший уровень. Просто, как в любой миграции, люди здесь, наверное, атомизированы. Есть некий пузырь, где все знают всех и много всего происходит, а есть другой пузырь, где происходит что-то другое, и в первом про это даже не слышали: «Ой, а что это такое? Я здесь живу восемь лет и никогда не слышала про это место».

Недавно в Никосии был, например, фестиваль Art Cargo, который делали наши русскоязычные люди. Есть компания, которая привозит балет и оперу, и на них ходят, естественно, не только русскоязычные зрители, и слава богу. Есть стереотип, что Кипр — это старые деньги, это люди, которые перенесли сюда прибыльный бизнес, а стало быть, и развлечения здесь адресованы преимущественно богатым.

Если смотреть, как всё развивалось, можно вспомнить, как в 1990-х, уже после начала перестройки, сюда приезжали люди, занимавшиеся бизнесом, в том числе и криминальным. Напокупали себе здесь домов, привезли сюда семьи. Есть довольно большая диаспора тех, кто приехал в 90-е. Их дети уже выросли: кто-то уехал в Европу, кто-то живёт здесь.

Потом айтишники — они начали приезжать ещё до войны, в 2017–2018 годах, из России и Беларуси. В Никосии у компании, создавшей World of Tanks, огромный небоскрёб. Айтишники — это условно, конечно. Это люди, которые занимаются цифрой и деньгами. Их уже тогда было много, а потом становилось всё больше. Киприоты были недовольны: приехали богатые айтишные компании, у сотрудников большие зарплаты, и сразу же аренда в Лимасоле взлетела. Потом кто-то из них уехал в другие страны. Сейчас всё выравнивается, хотя рынок, конечно, раздут.

И да, повторю, очень много людей со всякими инициативами. «Давайте сделаем что-нибудь такое, культурное, вот такой центр искусств…» Рестораны открываются, закрываются, открываются другие. Не только для богатых, нет, конечно. Это совершенно разные люди с разными доходами.

«Мы просто должны быть рядом с ними»

Телеведущая и актриса Татьяна Лазарева — о том, как дети растут в эмиграции

Во-первых, нельзя ни в эмиграции, ни вообще где-либо ждать от детей благодарности за наш большой и часто незаметный труд. А во-вторых, за выбор, который мы делаем за детей, в том числе в эмиграции, несём ответственность мы, а не они. Кем они станут, на каком языке будут говорить, мы вообще не знаем. И нас это не должно волновать, если честно. Мы просто должны быть рядом с ними, быть им опорой, безопасным местом.

Вот мы всё время обсуждаем нашу эмиграцию. А сколько есть людей из других стран, которые сталкиваются с теми же проблемами? Как они с этим справляются, на каком языке говорят их дети? Мир сейчас такой, что базовый английский позволяет выживать в любой стране. А если у тебя как у родителя нет аргументов в пользу русского языка, значит, ты провалился и ребёнок не будет учить русский язык. Заставлять детей делать то, что хотим мы, — это ошибочно в принципе.

«Где-то существует другой мир»

Телеведущая Анна Монгайт — об аудитории своих программ

По данным канала «Дождь», примерно 55 % зрителей смотрят нас из России, остальные — из-за рубежа. Точно мы этого знать не можем: часть зрителей смотрит нас через VPN, и, может быть, доля аудитории в России ещё больше. Мы, конечно, это держим в голове.

Наш продукт востребован в первую очередь в России. Это люди, которые находятся в информационной и культурной изоляции. Им хочется думать, что где-то существует другой мир, где говорят на понятном им языке. У них есть надежда, что они не утонули и не находятся на единственном ковчеге, который плывёт где-то в бушующем море, и что можно будет когда-нибудь пристать к другой земле, где они будут нужны.

«Каждый мешок — это отчасти индульгенция»

Журналистка Жанна Агалакова — о благотворительности и помощи Украине

На моей футболке адрес в интернете — melograno.fr. Melograno — благотворительная организация, в которой я состою. Мы собираем деньги на наших культурных акциях. Например, у нас намечена серия спектаклей. Мы собираем деньги на материалы, сами шьём спальные мешки и отправляем их в Украину.

Начинается зима. Прошлая зима была чудовищной. Тогда мы успели сделать и отправить туда 3 000 мешков. В этом году мы начали делать их в июне, потому что понимали, что лучше не становится. Мы делаем это для украинцев. Для многих, в частности для меня, каждый мешок — это отчасти индульгенция. Я с радостью участвую в спектаклях и сама делаю эти мешки. Один мешок стоит 15 евро. Это смешная сумма. А кому-то он, может быть, спасёт жизнь. Кто-то, может быть, не замёрзнет очень холодной украинской ночью.

«Доверие — это документальность»

Режиссёр Виталий Манский — о подъёме документального кино

Документальное кино на протяжении всей своей истории находится в центре внимания и точно не на периферии по отношению к игровому. Если уж говорить принципиально, то кинематограф возник как документальное кино. Внимания документальному кино не занимать. Пусть даже плохая картина Майкла Мура «Фаренгейт 9/11» получила «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах.

Документальное кино живёт циклами. В 2026 году появился фильм «You Can See Everything», и документальное кино снова оказалось в центре внимания. Это не первый и не последний пик. Для меня лично документальное кино — более целостное и более сущностное, чем игровое. Вообще игровое кино во многом стремится к документальности, даже если это какая-то фантазийная, фантасмагорическая история. Если зритель в неё не поверит, он не будет бояться, плакать, сострадать, влюбляться. Доверие позволяет зрителю соотносить себя с тем, что происходит на экране. А доверие — это документальность. Поэтому документальное кино живо всегда, даже если оно приобретает формы игрового, анимационного — какого угодно.

«СловоНово» с первого дня показывает документальные фильмы из программы «Артдокфеста», потому что это послания людей на русском языке. Это вот те самые бутылки с посланием, которые бросают в море. Кто-то когда-то их вынимает. Вот сейчас, здесь, в 2026 году, такую бутылку достали на побережье Кипра, в Лимасоле. Открыли, развернули и увидели очень небессмысленные послания авторов из разных стран, говорящих о большой Атлантиде, к которой больше не ходят пароходы. По крайней мере, те пароходы, на которые мы можем сесть.