Светлана Доля о театре вне России и новой аудитории
В 2025 году берлинский театральный продюсер Светлана Доля выступила на форуме «СловоНово» в рамках панели «Внешнее управление», собравшей промоутеров и продюсеров, работающих с русскоязычными культурными проектами. Темы, поднятые на этом «круглом столе», нашли продолжение в беседе с Борисом Барабановым для нашего портала.
Круглый стол ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ. Участники: Светлана Доля, Лана, Семен Гальперин. Модератор Борис Барабанов. Форум СловоНово 2025. Фото Алексей Леняшин
Все актеры значимые
— Мы с тобой знакомы с прошлого века, но я впервые беру у тебя интервью как у продюсера. Поэтому спрошу официально. Над чем работаете, Светлана Сергеевна?
Сейчас у меня в прокате три постановки, премьера четвёртой в апреле. Параллельно в пре-продакшне спектакли, премьеры которых запланированы на осень 2026 и лето 2027 года. Первый спектакль был «Уезжаете? Уезжайте!» режиссеров Игоря Титова и Андрея Стадникова. Это спектакль про эмиграцию Александра Галича, мы сделали его в 2023 году. В 2024 году мы поставили «Кремулятор» Максима Диденко по роману Саши Филипенко. В главной роли Максим Суханов. И в 2025 вышла «Моя любимая страна» по книге Елены Костюченко (режиссёр Полина Золотовицкая, автор идеи проекта Анна Наринская). И сейчас, в апреле, будет премьера очень нежной такой, камерной постановки «Extra Life» по пьесе Миши Дурненкова (режиссер Костя Новицкий). Впервые в эмиграции мы делаем проект вообще без оглядки на «повестку», без политики, без войны. Это семейный спектакль, который вполне подходит для просмотра с подростками. О вечных ценностях, о роде, об отношениях в семье, о том, что люди приходят и уходят, а память и любовь остаются.
— Чьи имена крупно написаны на афише «Extra LIfe»?
Знаешь, когда меня спрашивают, «а есть в спектакле значимые актеры?», мне сложно сохранять спокойствие. Все актёры значимые, все, кто нашел в себе силы переехать, все, кто борется здесь за свое место, кто пытается встроиться в новую действительность. Конкретно в «Extra Life» играет Настя Великородная и Игорь Титов. В эпизоде в «Extra Life» еще будет Александр Феклистов, друг и однокурсник Дмитрия Брусникина. То есть можно сказать, что этот спектакль — попытка воссоздания по кусочкам, по осколкам мастерской Брусникина, которая, собственно, и привела меня в театр.
— Ты театральный продюсер, который строит с нуля новый театр с актерами, выбравшими для продолжения карьеры новые страны и новые площадки. У тебя есть актуальный драматургический материал. И при этом я свой предыдущий вопрос задал не случайно, я уверен, ты сталкиваешься с вопросами от промоутеров «на местах»: «Чье имя ставить на афишу? Кто приведет нам народ? Как продавать билеты?»
Начнем с того, что имена на афишу ставлю я. А промоутеры на местах или везут это, или не везут. Но это действительно краеугольный вопрос, потому что, понятное дело, «продают», в первую очередь, звездные имена, причем, чаще имена актеров, а не режиссеров. Я понимаю, что в спектакле обязательно должно быть какое-то знаковое имя, которое знают практически все. И в то же время актеры в спектакле должны попросту подходить на эти роли, должны быть в состоянии реализовать замысел режиссера и не обязательно должны быть суперизвестными. Да, конечно, очень важно хотя бы одно имя, которое на себя приведёт массовую аудиторию. Но если говорить о звездах, то звезд в распоряжении театрального продюсера, работающего с уехавшими артистами, мало, и они не могут играть во всех постановках сразу. Поэтому надо растить новых. Это непростая задача.
Светлана Доля. Фото Елизавета Самсонова
— Ты как-то говорила, что есть целые амплуа, для которых актеров катастрофически не хватает. Скажем, на все роли женщин «40+» или «50+»— одна актриса, ну, может быть, больше: Юлия Ауг, Ингеборга Дапкунайте, Яна Троянова, Чулпан Хаматова…
С этим как будто ничего и не сделаешь. Есть определённое количество артистов, которые релоцировались, и, на мой взгляд, расти это количество больше не будет. Или увеличится, но незначительно. Но остро это касается так называемого эмигрантского театра. А я все таки занимаюсь не вполне им. Я мыслю свою работу, скажем так, в двух направлениях. Одно направление — это, да, русскоязычный театр. А точнее, независимый русскоязычный театр, развивающийся за пределами России, театр, который утратил свой постоянный дом, но сохранил свободу художественного высказывания, находит своего зрителя и продолжает с ним откровенный разговор. Второе направление — это интеграция русскоязычных актеров в нерусскоязычные постановки, которые делаются в копродукции с немецкими театральными фестивалями. Например, в «Моей любимой стране» актёры немцы, и две русские актрисы: Чулпан Хаматова и Женя Борзых. Если не зацикливаться только на русских, то артистов любого возраста и амплуа более, чем достаточно. И еще за три года, пока я здесь нахожусь, я выяснила, что есть некоторое количество давно уехавших артистов, которые, работают на немецкой сцене, но знают русский язык. Или есть немецкие артистки, которые учились в России, например, в Школе-студии МХАТ. Отучившись, уехали, работают здесь на немецком языке, но и по-русски прекрасно говорят. Этим тоже надо пользоваться, интегрировать их в эти новые процессы.
Спектакль «Моя любимая страна». Фото Виктория Назарова
— Я знаю, что Филипп Авдеев много играет на немецком языке.
Не только он. Варя Шмыкова играет в немецкоязычных спектаклях, Никита Еленев, Никита Кукушкин, Миша Поляков, Гоша Кудренко… Это, конечно, проекты Кирилла Серебренникова, это его артисты, с которыми он продолжает работать и интегрирует их в свои европейские постановки. Но будет здорово, если все артисты, которые начали здесь работать, не замкнутся на антрепризных эмигрантских постановках, а всё-таки будут находить способы интегрироваться в международные спектакли.
Я не могу заниматься проектом, который меня лично не задевает
— Продюсеры упомянутых тобой эмигрантских антреприз в большой мере ориентируются на так называемую «старую» эмиграцию (а «старой» мы сейчас называем всех, кто приехал до 2022 года). Я не раз слышал от твоих коллег: «В Америке на нас ходит аудитория «50+»»”. То есть, опять фокус на тех, кто смотрел советское телевидение, у кого в голове российские сериалы, в лучшем случае Comedy Club. Ты с этим миром как-то взаимодействуешь? Или считаешь: «Пусть этим низким жанром занимается кто-то другой, а я буду заниматься современным актуальным театром»?
Если мы говорим о спектаклях, гастролирующих по городам- анклавам русской эмиграции, то деньги туда несут, конечно, в первую очередь те, о ком ты говоришь. Они здесь, по эту сторону государственной границы, уже давно. Деньги у них есть, но при этом они, практически, не знакомы с новыми именами, со всем тем, что происходило в русском театре, условно говоря, с 2000-го по 2020-й год. То есть, не то чтобы совсем не знакомы, но лучше всего знают то, что сюда традиционно привозили. Это всегда были большие театры со звездами из телевизора. А независимые проекты, скажем, та же мастерская Брусникина, ездили значительно меньше. Да, у мастерской Брусникина было несколько выездов до войны, но это было похоже на какие-то вспышки, а не на регулярное присутствие. Старой эмиграции не то чтобы важно, кто уехал, кто не уехал, не важны ей убеждения режиссеров и актеров. Я могу привести пример. У нас были плохие продажи «Кремулятора» в Праге, и это несмотря на то, что в этом городе огромная русскоязычная диаспора. Я ломала голову: ну как так? И в конце концов мне довольно подробно объяснили, что местная русскоязычная публика, которая ходит в театр, та, у которой есть деньги на театр, это те, кто уехал в девяностые, и им наше высказывание о войне и эмиграции — да, столетней давности, но параллели с сегодняшними днями легко читаются, — попросту неинтересно. И даже больше того, они, скорее, вообще не понимают эту нашу «военную алию», не понимают, почему мы уехали. Но при этом, если мы говорим про Германию, то здесь все немного по-другому. Например имя режиссера Максима Диденко здесь известно не только старой и новой эмиграции, но и немцам. Он много ставит в немецких театрах, с немецкими артистами. И его имя здесь уже само продает.
— Говоря о спектакле «Extra Life», ты упомянула «повестку» и желание найти для постановки что-то талантливое, что при этом не будет ее эксплуатировать. Кажется, это почти неразрешимая задача.
«Extra LIfe», хоть и без повестки, непростая пьеса, не поп-материал. А в прошлом году я, практически, бросила клич среди драматургов и режиссеров: «Давайте-ка мы наконец-то сделаем что-то легкое, веселое, без войны, без политики, скажем так, без нашей боли. Какой-то легкий поп-спектакль, который будет ездить и приносить радость людям и не потребует от них напряженной работы души. Чтобы люди из театра выходили отдохнувшие, с хорошим настроением». И я прочитала много новых пьес, среди которых были веселые, смешные, легкие… Я промучилась с выбором около полугода и приняла решение: действительно, пускай этим театром всё-таки занимается кто-то другой. Я не могу заниматься проектом, который меня лично не задевает, в котором так или иначе нет моего стейтмента. Я не могу понять, зачем мне лично, как продюсеру, кроме денег, это надо? Деньги это важно, почти краеугольно в рамках моей профессии, ну, значит, надо научиться зарабатывать их, подтягивая зрителя, донося до него важность сложного, умного театра. Я вижу свою миссию (простите за пафос) в том, чтобы создавать, продвигать и помогать делать другим за пределами России русскоязычный театр в том виде, в котором я в него влюбилась. Здесь есть достаточное количество режиссёров, художников, сценографов, драматургов, с которыми можно этот театр делать. Просто нужны чуть большие финансовые мощности, чуть больше устойчивости продюсерской, чуть больше фондов, меценатов, инвесторов, которым не все равно, которые любят настоящий театр, верят в него и готовы вкладываться в него. Делать такие проекты и катать их по миру намного сложнее, нежели здоровскую антрепризу со звёздами. Я понимаю, что это очень тяжелый путь. Возможно, я замахиваюсь на что-то неподъемное, и все же мне хочется верить, что я справлюсь с этой задачей.
Далеко не все относятся к посещению театра, как к работе ума
— Когда мы говорим об именах на афише, я вспоминаю довольно свежий пример спектакля с очень известными, «продающими» актрисами в главных ролях, но с содержанием, которое явно не пришлось по душе не только «старой» эмиграции, но и довольно искушенным зрителям. Не хочу называть имен, да и наблюдение мое, может быть, не самое репрезентативное. Но такая категория театрального продукта тоже есть. Имена на афише известные, а зритель встает и уходит со спектакля, да еще пишет в соцсетях: «Ничего не понятно, и сплошной мат». Это тот самый случай, когда спорный по художественным качествам современный спектакль отбрасывает тень на весь современный театр, и зритель укрепляется в своем скепсисе по отношению к нему.
Наверное, я понимаю, о каком спектакле ты говоришь. Я его пока не видела, но сразу могу сказать, что драматург, который написал эту пьесу, сам замечательный режиссер, и некоторые его тексты реализовать на сцене под силу только ему самому. Судя по реакциям некоторых моих коллег (гораздо лучше разбирающихся в современном театре, чем я), это тот случай, когда нужно сделать над собой усилие и не только «снять» верхний слой, но читать между строк. А то, что далеко не все относятся к посещению театра, как к работе ума, это ни для кого не новость. Ну, а я живу на другом полюсе, для меня многие антрепризные спектакли, которые ездят по миру, это не театр, а эстрадные выступления. Классные, веселые, но все же эстрадные выступления. И хорошо, и пусть они будут.
— Наш с тобой разговор крутится вокруг рекламной «подачи» современного театра, и получается, что это едва ли не самая наболевшая проблема.
Смотри, вот едем мы, например, куда-то с «Кремулятором». В главной роли Максим Суханов. И я объясняю организаторам на местах, что хорошо бы этот спектакль продавать немножко по-другому, не так, как вот тот или вот этот проект. Не ограничиваться таргетом на русскоговорящих, не забивать на субтитры на языке страны, куда мы едем. Это не антреприза, пусть и с «уехавшими» артистами. Это не моноспектакль Максима, если хотите, а спектакль в полной его мере, выпущенный в Европе, участник немецкого театрального фестиваля, спектакль, получивший прекрасные рецензии от немецких театральных критиков, хорошо принятый немецким зрителем. А организаторы это как раз те люди, которые возят «все остальное». Работающие с русскоязычным населением стран, где они работают. А потом происходит следующее. Мы показываем спектакль. И 90% отзывов в соцсетях или каких-то рецензий в местной прессе звучат в духе: «Ничего себе, это, оказывается, Театр» или «Ой, как жалко, что я не пошёл. Я же не знал, что это Театр будет». И организаторы потом сами пишут: «получили много отзывов от местных нерусских зрителей, очень благодарили за привоз такого театра». Это в тех случаях, когда удается все-таки настоять на субтитрах и рекламе для всех.
Спектакль «Кремулятор». Фото Викория Назарова
— Так как это заранее объяснить?
Дорогу осилит идущий. В Берлине, где я сейчас нахожусь, у аудитории уже есть некоторое понимание, что если это наш проект, то это будет как раз Театр. Под словом «наш» я подразумеваю проекты “DO_STAGE” и нашего постоянного партнёра немецкого НКО «Kibbuz e.V.». Я надеюсь, в течение трех или пяти лет сформируется бренд. Если стоит наш логотип, значит, есть определенное качество.
— …Качество, понятное эмигрантско-экспатской интеллектуальной прослойке
Я так не мыслю. Вот мой третий берлинский спектакль как продюсера — «Моя любимая страна» (следующий показ — 17 мая в Берлине). Во-первых, это копродукция с фестивалем «Kunstfest Weimar». Это один из старейших немецких театральных фестивалей. Про наш спектакль написали около тридцати европейских (в основном, конечно, немецких) СМИ. Процентов 50 зрителей были немцы. В Берлине мы поучаствовали с этим спектаклем в фестивале «Voices Berlin Festival». И там тоже были немцы, хотя и русские были, конечно. Мы начали работать с аудиторией страны в широком смысле. Сейчас планируем снова гастроли с «Кремулятором» по Израилю и Германии, и мы точно не будем делать таргетинг только на русскоязычных. Я уже не говорю про Кирилла Серебренникова и его компанию «Kirill & Friends», про Марину Давыдову, Тимофея Кулябина, Филиппа Григорьяна, про мою коллегу, продюсера Катю Якимову. Они с невероятным успехом работают в Германии и по всей Европе. На них ходят абсолютно в любой стране Европы, ходит европейский зритель. Но они, помимо того, что исключительно талантливые профессионалы, работают тут довольно давно.
— Можно ли сказать, что Берлин стал столицей русскоязычного театра?
На мой взгляд, Берлин и Рига. Насколько я знаю, в Берлине около трёхсот тысяч русскоязычных жителей… было до войны. Представь, сколько сейчас. И смотри, что происходит в Берлине. 15 марта 2026 года мы показывали спектакль «Уезжаете? Уезжайте!». На другой площадке показывали спектакль «Громкие» с Виторганом и Толстогановой. На третьей площадке выступал Глеб Самойлов. И параллельно еще куча небольших мероприятий. На русском. И у всех этих событий в один и тот же день, в одно и то же время была своя аудитория. А наши событийные телеграмм-каналы и группы просто пухнут от ежедневных анонсов.
Спектакль «Уезжаете? Уезжайте!». Фото Лиза Самсонова и архив do_stage
Не замыкаться в пузыре
— Значит, зрителей для нового театра достаточно. Осталось, чтобы у них были деньги.
Именно. Эмиграция военной волны — самая заточенная под тот театр, которым мы занимаемся. Последние 10 или больше лет она ходила в «Гоголь-центр», на спектакли брусникинцев, на Бутусова, Крымова и так далее. Но у этой аудитории пока нет денег в достаточном количестве, чтобы каждую неделю ходить на три-четыре мероприятия, которые обязательно привозят в каждый город. Поэтому нужно ждать, когда она окрепнет, встанет на ноги и сможет это позволять. Ну, и, как я уже много раз сказала, не замыкаться в пузыре, работать на любом языке для любой думающей и чувствующей аудитории. А, помимо денег, нужно собственное пространство. Хотя, это тоже вопрос денег. Но своя площадка очень сильно облегчила бы жизнь и работу художникам и продюсерам здесь. Работаем в этом направлении тоже.
— А откуда возьмутся те новые имена, которые ты будешь писать крупными буквами на афише?
Они и так есть. Просто им надо прорваться в медийное пространство. Волшебной таблетки нет. Зато есть интернет и сарафанное радио. Артисту нужно (помимо непосредственно своей работы) становиться самостоятельным медиа со своим инстаграмом, тиктоком и YouTube и зарабатывать свою аудиторию. Так, чтобы в конце концов она приходила к нему лично, на его спектакли, концерты, фильмы. Ну, и у нас есть медиа, которые могут направить луч внимания на артиста и сделать его заметным за один день, например, Катя Гордеева или Юрий Дудь. Может быть, еще несколько площадок. Немного, но тем не менее, они появляются, растут, как и мы.
Борис Барабанов для «СловоНово»
Читать по теме:
Интервью Марины Давыдовой о Voices Berlin, культурной идентичности и роли искусства в эпоху конфликтов
Марина Давыдова в интервью «Сегодня»
«Мы живем в эпоху потерь». Актер Анатолий Белый — о блуждании по кругу российской истории от Мандельштама до Беркович — Новая газета
Интервью с актером Анатолием Белым. Новая газета